Вспомнилась мне история, известная с детства и оставившая след в семейном словаре.

Мои дед и бабушка жили до войны в Скрыпницком переулке (пер. Воробьёва), за синагогой. У них была домработница Дунька — так она себя называла. Дом был шумным, гости и застолья шли одни за другими. Дунька ходила на базар, готовила, подавала на стол, мыла посуду — и делала всё хорошо — её хвалили и хозяева и гости, но это была работа, день за днём одна работа, а ей хотелось праздника. И однажды она сказала деду: «Я тоже хочу именины!»

Отчего же нет? День был назначен, и Дунька стала готовиться. Родственников в городе у неё не было, и она пригласила знакомых домработниц, старушку, торговавшую у дома семечками, истопника, участкового милиционера. Купила продукты, наготовила еды, застелила стол белоснежной скатертью и поставила на неё праздничную посуду.

Дед, бабушка, моя будущая тётушка с мужем и сыном ушли, как обещали, на всё воскресенье. Они знали, что Дуня лицом в грязь не ударит, за неё можно не волноваться.

Вернувшись вечером, они увидели печальную картину: Дунька рыдала, великолепный стол стоял нетронутым. Гости не пришли. Её старания, её траты пропали напрасно, никому она не нужна, одна-одинёшенька на всём белом свете, среди чужих людей…

Дед думал не дольше десяти секунд и выдал фразу, которой мы, Маи, гордимся по сей день: «Ша! Я покупаю эти именины!» Он усадил Дуньку во главе стола, велел ей прекратить реветь и услал жену Броню и дочь с поручениями. Через четверть часа в доме появились соседи — весь двор! Комната заполнилась, зазвенели вилки и рюмки, пошли тосты за Дуньку-хозяйку, за Дуньку-кухарку, за Дуньку-красавицу, за Дуньку-умницу. Дуньке желали долгих лет, желали жениха, желали счастья: «Кому же быть счастливой, если не тебе, Дуня?!»

Дед преподнёс ей подарки от семьи: отрез на пальто и пуховый платок. Пир вышел на славу!

Перед самой войной Дуня вышла замуж за хорошего человека и съехала. Они с мужем пережили войну (её мужу это стоило одной руки) и «жили не хуже от людей». Я помню её: она несколько лет приходила к нам на Пасху и приносила кулич и крашеные яйца. Мама отдаривала её, они вспоминали прошлое, смеялись и плакали.

Нет давно на свете ни деда, ни бабушки, ни моих родителей. Умерли все, кто был тогда за столом, снесён дом в переулке, а изо всей длинной Дуниной жизни я знаю всего лишь об одном дне — горьком и радостном. Такие вот «Дунькины именины».
Июнь 2010 г