Сижу как-то в предбаннике у врача, жду, пока вызовут. Народу довольно много – человек пять, но это к трём врачам и на процедуры. У стола регистраторши – судя по вязаному берету – «русская». Я уже засыпал, когда пациентка начала взволнованно повышать голос, всё выше и выше, а чёрная регистраторша явно не понимала, чего от неё хотят. Я подошёл, попросил разрешения вмешаться и объяснил девушке за стойкой, что леди хотела бы перенести послезавтрашний визит на другое время. Дело было улажено за минуту, я вернулся в свой уголок и снова задремал.

Не тут-то было – дама в берете села рядом и стала подробно рассказывать мне свою печальную жизнь: она была замзаврайздрава в Белой Церкви, а кто она теперь? Дочь уехала в Сиэтл, звонит редко, к маме не приезжает, к себе не зовёт, муж покончил с собой год назад, утопившись в заливе, а ей уже 50 и что будет дальше?

Упоминание о заливе прогнало мою дремоту – о загадочном самоубийстве я слышал, оно обсуждалось женской половиной нашей небольшой компании. Никто не знал причины: смертельная болезнь? роковая любовь? огромный проигрыш? И способ был не мужской: не повесился, не застрелился, а утопился, как бедная Лиза. Вдову жалели.

А она уже говорила о своём здоровье, делясь сокровенным: у неё давние, больше 10 лет, проблемы с пищеварением, она приходит сюда через день, чтобы ей ставили клизму.

– Но ведь это много сотен клизм! И вы приходите за этим в госпиталь уже 10 лет?!
– Нет, только год. Раньше клизму мне ставил муж.

Дама продолжала говорить, но я не слушал. Я уже знал, отчего её муж утопился в заливе.

Апрель 2011 г